Мне повезло родиться в очень разносторонней семье. Папа — психолог и программист, разработчик искусственного интеллекта. Мама — учительница: филология, история, религия. Бабушки мечтали стать переводчицами, но работали педагогами и инженерками. Дедушка бредил авиацией и посвятил жизнь испытаниям самолётов. 

Другой дед получил в военной академии диплом переводчика-синхрониста, но пользоваться им не стал: вместо этого много десятилетий занимался противоядерными сооружениями. От голубоглазого школьника-суворовца он дослужился до генерала Генштаба и продолжал служить любимой стране даже в самые непростые годы (бабушка-инженерка, став генеральшей, была вынуждена пойти в домработницы мыть полы — 90-е были временем голодных обмороков среди офицеров, но ни она, ни дед не отказались от дела жизни: создания средств защиты на случай ядерной войны и от работы по её предотвращению). 

Первые деньги я заработала стихами: получила за них премию правительства Москвы. В пятнадцать пошла на курсы редких языков МГИМО — мне достался турецкий. Через два года сдала историю на сто баллов и поступила на факультет международных отношений. Это было счастливое время: у нас преподавали и выступали люди, чьи имена знает весь мир.

Возможность воочию видеть мировых лидеров — от глав государств до отца Гугла — позволила мне отбросить иллюзию, якобы на мир влияют только какие-то выдающиеся сверхлюди. Нет, почти все они поразили меня своей… обычностью. Люди как люди. Это одновременно разочаровало и обнадёжило: значит, не надо делить мир на нас и на них — а главное, нет смысла ждать, пока кто-то другой поменяет его к лучшему. Надо просто брать и делать.

Дальше была работа в правозащитных организациях, синхронный перевод и годы независимых исследований. А ещё — один из первых московских блокчейн-стартапов, где я в далёком 2015-2017-м с наслаждением писала финтех-аналитику и обозревала перспективы ИИ.

Переговорам и диалогу я училась у специалистов из Нансеновской академии в Норвегии и голландского института международных отношений Clingendael. Диалог — это практика, где люди с несовместимыми картинами мира садятся в один круг и работают над улучшением ситуации, затрагивающей их всех. Круги с мирными жителями, чьих судеб коснулась та или иная война (и осознание, как их, войн, на самом деле много), показали мне важное: наша психика вынослива и выдерживает почти невозможное, а люди, три дня назад желавшие друг другу смерти, могут найти общий язык и увидеть друг в друге человека, если приложат к этому взаимные усилия. Это меня окрылило.

Моей главной рабочей радостью все эти годы оставался перевод, особенно синхронный. Банки и кинофестивали, think tank’и и психологические центры, МИДы и даже ООН — с кем только я не успела поработать с 2013-го!

Преподавать — язык и не только — я тоже начала где-то полтора десятилетия назад. Английский — в родной московской школе. Историю, философию, социологию и литературу для школьников — в London Gates. Авторский курс о правах человека и диалоге — в Летово, а потом в своей школе для многогранных Ex Professo.

Писать я не переставала никогда. Стихи, эссе, проза, иногда рисунок. Семестр UI/UX в Школе дизайна Вышки. Драматургическая лаборатория Театра.doc, для которой я написала монопьесу «История одного расстрела». В 2019-2020 — писательская магистратура. Два курса сценарного мастерства и creative writing посреди пандемии прервались для меня по истечении полутора лет, когда моя психика отказалась принимать смерть седьмого подряд из близких. Руководительницы уговаривали остаться, но сил не было даже на то, чтобы ноги переставлять при ходьбе. Тогда это ощущалось провалом. Оказалось — дверью куда-то, куда мне было просто необходимо.

Горе, боль, неспособность прожить свои чувства и не сломаться от них привели меня к глубочайшему погружению в психологию и нейробиологию. Через много лет (сейчас идёт девятый) психотерапии я обнаружила, что глубоко нейроотлична: у меня есть все признаки гипервербального аутизма, СДВГ и кПТСР. Половина того, что я всю жизнь считала своими багами, вдруг оказалась альтернативным способом жизни, в котором есть море силы и красоты, стоит лишь их осмыслить и дать им место.

С 2015-го я также занималась историей Красного и Большого террора: архивные документы, поездки в лагерные места, исследования мест массовых тайных захоронений. Чтобы перевести свой интерес в академическое русло, в 2021 я поступила на совместную программу Шанинки и Манчестерского университета по истории советской цивилизации — но незадолго до выпуска вновь отчислилась: на этот раз из-за желанной и очень счастливой беременности, о чём ни минуты не пожалела. 

Растить внутри себя новую жизнь, продолжая погружаться в насильственные смерти прошлого и свидетельствуя волну новых насильственных смертей настоящего, ощутилось несовместимым, и я благодарна себе за то, что смогла полностью перенести свой фокус внимания на жизнь. Sinite mortuos sepelire mortuos suos.

Беременность и материнство стали самым волшебным временем моей жизни. За эти годы я создала блог и собственную онлайн-школу, собрала бета-версию приложения для счастливой нейроотличной жизни и сделала то, о чём всегда мечтала: написала книгу! Прорывную книгу о психике, которая в данный момент готовится к изданию.

Сейчас сыну три. Я веду группы равной поддержки для нейроотличных — в них участвуют люди из пятнадцати стран. Дорабатываю приложение перед масштабным запуском в сторах. Играю на пианино, учусь петь и писать собственную музыку, обживаюсь у моря, жить на котором мечтала много-много лет.

Что же объединяет все эти части меня? Наверное, я всю взрослую жизнь ищу (и нахожу!) ответы на вопрос: как психика выдерживает то, для чего не была предназначена — войну, насилие, токсичную среду — и что мы, лично мы, можем сделать, чтобы помочь себе и друг другу сохранять устойчивость, человечность и способность быть счастливыми, что бы с нами ни происходило.